Face of Russia Лицо России

Людям о людях

Галина

— Здравствуйте! Я Галина. В 54 года выучилась на моряка. Уже три контракта отработала с заездом в пиратские районы Африки. (запинается) Вы меня извините, я еще не в себе, всего несколько дней назад сошла с парохода – еще качает.

— Ого, у вас что, морская болезнь?

— Морская болезнь есть у всех и независимо от того, сколько лет ты плаваешь. Проявляется по-разному: у кого голова кружится, кого тошнит, у кого-то аппетит пропадает, кто-то из каюты даже не может выйти. У нас пароход большой и качки обычно не ощущается, но, когда попадаешь в штормовую погоду, опять начинается болезнь. Мы в этот раз попали в шторм.

— Сколько времени обычно проводите в море?

— У меня сейчас был контракт на 6 месяцев и 18 дней. Это четыре круга Санкт-Петербург-Африка.

— О, расскажите поподробнее каким маршрутом ходите? В самом начале вы сказали, что плаваете в пиратские районы?

— У нас остановки в Феликстоу (Великобритания), Гавре (Франция), Синес (Португалия), и самая шикарная – Лас Пальмас, Гран-Канария (Испания). Мы [экипаж] при первой возможности все бежим в город, на набережную — это счастье (просияла от улыбки)! А затем начинается Африка. Марокко, Кот-д’Ивуар, Того, Нигерия. Сомали и Гвинейский залив — это два самых опасных района. В одно время в Гвинейском заливе было спокойно, а сейчас у нас повышенные меры безопасности: мы закрываем весь контур парохода колючей проволокой, ставим стальные накладки на все входные двери и иллюминаторы.

— Что случилось, почему сейчас такие меры?

— У нас в прошлом году напали на наш sister ship — это такой же корабль как наш. Так вот, в декабре на них напали пираты и захватили восемь человек экипажа, в том числе и моего бывшего коллегу – кока, и удерживали в плену в мангровых зарослях. Но наша компания — большие молодцы, они приняли все меры и сразу пошли на диалог с пиратами, создали такие условия, чтобы не тревожились члены экипажа на других пароходах. Через месяц они выкупили людей, а мой коллега уже вернулся к работе на том же пароходе (смеется).

— Да он бесстрашный! Делился с вами, как этот месяц провел?

— Да, им было очень тяжело, все это время им давали только рис и воду. Сняли всю одежду и даже кроссовки, они [африканцы] ведь все голые, босые. Пленникам давали москитную сетку, и слава богу, никто из них малярией не заболел, потому что у нас это очень большая проблема. Когда мы заходим в Гвинейский залив, мы начинаем пить таблетки от малярии, но даже они не дают 100% гарантии. А ведь малярия – это что? Просто укус комара. И члены нашего экипажа не раз заболевали, но летального исхода ни разу не было – их всегда быстро ссаживали на берег и отправляли в больницу.

— Какие теперь у вас инструкции действий при нападении пиратов?

— Теперь, если на нас нападут пираты, по всему судну раздается специальный сигнал, и мы должны укрыться в цитадели – это помещение, которое герметично закрывается стальными дверями, как сейф. Когда заходит последний член экипажа, мы закрываемся, и должны там сидеть, пока пираты не покинут корабль. Задача – чтобы к пиратам не попали люди.

— Так сколько вы можете сидеть в этой цитадели? А что, если пираты решат угнать корабль?

— (смеется) Нет, это недолгое время. При нападении подается сигнал бедствия, и естественно сразу принимаются меры — нам навстречу выдвигаются военные той страны, рядом с которой мы находимся. Получается, пиратам надо быстро покинуть судно, чтобы их не схватили. Поэтому здесь нет этого страха, что ты зайдешь в эту цитадель и там навечно останешься. А увести такой огромный пароход нереально, да он им и не нужен, им нужны люди – заложники, чтобы за них получить выкуп. Все очень просто.

Плюс когда приходим в Африку, начинается safety-вахта, я ее не несу, но у меня появляются дополнительные обязанности по проверке некоторых помещений от несанкционированного проникновения. У каждого свое заведование, все судно проверяется, чтобы не было посторонних лиц или предметов.

— А бывало такое, что вы кого-то находили?

— Да, например, вот в этот контракт у нас была попытка проникновения на пароход со стороны берега, но матрос, который стоял на вахте, буквально почувствовал, что кто-то лезет. Но бывают попытки и со стороны моря. Эти люди [африканцы] очень хотят на пароход, чтобы уехать. Они делают двойные крыши и стены у контейнеров, поэтому перед погрузкой проверяют каждый контейнер. Перед выходом из порта проверяем все внутренние помещения. (расстраивается и умолкает на минуту) Эта проблема всегда имела место. Там нищета жуткая, поголовная. Люди рискуют жизнью, чтобы выбраться оттуда: садятся в самодельные лодки и пытаются на них переплыть океан, много раз видели, как они плывут.

— А что вы должны делать, когда видите их?

— Если они терпят бедствие, мы должны оказать им помощь.

— А если нет? Если просто плывут?

— То ничего.

— А сообщить на берег, охране?

— Нет-нет, ничего такого. (молчит, думает) Их жалко. Когда остается еда на рейсе, я ее собираю, замораживаю, и когда мы приходим в Африку, я отдаю эту еду людям. Ну не совсем я сама – меня в Африке не выпускают, только в Агадире, в Марокко.

— Потому что вы женщина или вообще?

— Меня, как женщину подавно, но вообще, стараются никого из экипажа не отпускать.

— О каких странах мы говорим?

— Нигерия, Того, Кот-д’Ивуар. Правда в Кот-д’Ивуаре я однажды выходила еще с двумя членами экипажа, но мы нанимали в сопровождение африканцев и с ними гуляли по городу. Там много французов, они живут хорошо, в домах с прислугой, а на машинах ездят с собаками. А еще на машинах решетки! Я бы так не смогла жизнь. Очень больно смотреть, как страдают люди, невыносимо больно. Но они [бедняки] рассуждают по-своему: «Дайте мне кусок еды, картонку для спанья, а все остальное – акуна матата [нет проблем]».

— Получается, пока вы в Африке, у вас нет возможности перемещаться по кораблю?

— Не то, что нет возможности. В порту я не выхожу на главную палубу, потому что, у нас помимо того, что охранную вахту несут члены экипажа, компания нанимает еще вотчманов [watchman] — это дополнительные охранники африканцы, но им запрещено проникать во внутренние помещения. Мой руководитель не рекомендует выходить на палубу, чтобы там меня комар не укусил, никто не обидел, чтобы не было неприятных ситуаций, потому что белая женщина, хоть и в возрасте, это все равно белая женщина. У них одно имя для всех белых женщин — Наташа. Они все мне письма пишут любовные. А мальчишки, которые на вахте, подтрунивают: «Галина Ивановна, вам письмо». Я смотрю, а там: «Наташа, я тебя люблю!». Спрашиваю: «Сколько лет претенденту?». «25!», — отвечают. «Давайте следующего!» (смеется, а потом задумывается). Вот сейчас смешно, а на самом деле грустно. Это все не от хорошей жизни, потому что люди там не работают совсем. Они не способны в силу слабости своего здоровья, у них недолгая жизнь. Они физически не очень сильные, отчасти, потому что голодные. Мне их жалко. Но мы не можем всем помочь, но накормить хотя бы тех, кто рядом.

— А чем вы занимались до того, как отправились в свое первое плавание? Как вообще решились изменить жизнь?

— В юности я закончила кулинарный колледж в Стрельне, и даже немного работала по профессии, но потом вышла замуж за курсанта и уехала. Пока была замужем, работала в корпорации, сделала карьеру — стала старшим менеджером отдела продаж. А потом так вышло, что муж решил связать свою жизнь с другой женщиной, помоложе. И поскольку ситуация была морально неприятная, я и решилась. Поступила в Морской колледж, отучилась, получила сертификаты, подтвердила их в международной комиссии у капитана порта. Там было собеседование на английском языке, и один инспектор спросил меня, почему я, успешная женщина, решила так круто повернуть свою жизнь, я честно все рассказала. Они дали мне зеленый свет, я получила все документы, в июне уволилась с работы, а в августе ушла в свой первый контракт.

— Ох, неужели было не страшно?

— Страшно было невероятно. Но мой страх — это не парализация, мой страх меня подстегивает к действию. Когда мне страшно, я начинаю бурную деятельность разводить. Я не нахожусь в состоянии кокона, и поэтому, я оптимист по натуре, считаю, что впереди у меня все самое лучшее (улыбается, молчит). Хотя буду честна, если бы я знала, что будут такие трудности, я бы вряд ли пошла.

— Что вы подрузамеваете? Какие трудности?

— Это физически тяжело, ежедневный труд по 12-16 часов. Но самое трудное — это психология. Механики, штурманы – все устают и несут свой негатив в буфетную. Они бывает, могут нагрубить, но не специально, могут резко ответить, но я стараюсь нивелировать. Всякое бывает, все же они ко мне все хорошо относятся.

— Были ли у вас мысли вернуться на прежнюю работу?

— Меня приглашают до сих пор, но я никогда не возвращаюсь туда, где уже когда-то побывала. Я считаю, что это уже закрытая страница, это дело уже сделано. Я сделала там все, на что была способна (улыбается).

— Где вы сами черпали вдохновение и мотивацию на перемены?

— Если мне что-то не хочется делать, если весь мой организм протестует, если я думаю: «Галя, что ты вообще делаешь?», и мне страшно, значит я все правильно делаю, значит я на правильном пути. Надо вернуть вот этот страх в другое русло, не сидеть в коконе и не бояться, а двигаться, двигаться дальше.

Поделись интервью

Next Post

Previous Post

© 2019 Face of Russia Лицо России

Theme by Anders Norén